пїњ

Ћ.ћ. Ћ≈ќЌќ¬ ¬ “¬ќ–„≈— ќћ ƒ»јЋќ√≈ — ‘.ћ. ƒќ—“ќ≈¬— »ћ (Ђѕ»–јћ»ƒјї » ЂЅ–ј“№я  ј–јћј«ќ¬џї)

338
‘илологи€
¬естник Ќижегородского университета им. Ќ. ». Ћоб ачевского, 2013, є 1 (1), с. 338-341
”ƒ  82
Ћ.ћ. Ћ≈ќЌќ¬ ¬ “¬ќ–„≈— ќћ ƒ»јЋќ√≈ — ‘.ћ. ƒќ—“ќ≈¬— »ћ (Ђѕ»–јћ»ƒјї » ЂЅ–ј“№я  ј–јћј«ќ¬џї)
© 2013 г. ќ.—. —ухих
Ќижегородский госуниверситет им. Ќ.». Ћобачевского
ruslitxx@list.ru
ѕоступила в редакцию 25.04.2012
јнализируетс€ один из эпизодов романа Ћ.ћ. Ћеонова Ђѕирамидаї как творческое переосмысление философского диалога »вана и јлЄши  арамазовых в романе ‘.ћ. ƒостоевского.
 лючевые слова: философско-этическа€ проблематика, диалог, трагическое, интенции автора и геро€, ирони€.
¬ романе Ћ.ћ. Ћеонова Ђѕирамидаї есть множество Ђпроходныхї на первый взгл€д эпизодов, в действительности несущих на себе серьЄзную идейную нагрузку. ќдин из них -рассказ јфинагора о разорении зауральского монастыр€.
јфинагор по ходу действи€ предстаЄт перед читателем в разных рол€х и различных Ђмаскахї. ¬ конечном итоге вы€сн€етс€, что он, как и Ђкомандировочныйї ангел, €вл€етс€ посланцем Ђиномири€ї, Ђземл€комї ƒымкова, отправленным вслед за ним в качестве согл€дата€. ѕри этом образ јфинагора в романе амбивалентен: герой, представа€ в разных обличь€х, вызывает соответственно и различное отношение к себе со стороны других героев и читател€. ≈го образ как бы поворачиваетс€ различными сторонами к читателю.
Ѕрод€га, беглый поп из уничтоженного зауральского монастыр€ - такова перва€ и наиболее подробно художественно разработанна€ Ђмаскаї јфинагора. »менно в этом образе он предстаЄт перед о. ћатвеем Ћоскутовым. ќт беглого попа-странника, слова которого передаютс€ в форме несобственно-пр€мой речи, о. ћатвей узнаЄт о том, Ђкак разоритель обители, суровый московский комиссар, подай ему √осподь здоровь€, на глазах у всей братии стравивший собакам проживавшего там на покое ветхого архиере€, пощадил бедного јфинагора, собственноручно дважды вразумил его по шее и отпустил с наставленьицем впредь не попадатьс€ на глазаї [1, кн. 1, с. 94-95].
¬ этом эпизоде €вственно прочитываетс€ диалог с ‘.ћ. ƒостоевским - писателем, к произведени€м которого Ћ.ћ. Ћеонов относилс€ с особым Ђпристрастиемї, творчество которого любил, называл близким дл€ себ€ и считал одной из несомненных вершин русской литера-
туры. ¬ творчестве самого Ћ.ћ. Ћеонова, безусловно, можно найти художественные переклички с романами ‘.ћ. ƒостоевского. ¬ данном случае это ЂЅрать€  арамазовыї (подтвердим слова ќ. ќвчаренко о том, что Ђѕирамидаї Ђперекликаетс€ <...> с выдающимис€ пам€тниками мировой литературыї, в частности с ЂЅрать€ми  арамазовымиї [2, с. 3]), а точнее, фрагмент диалога јлЄши и »вана о детских страдани€х, где »ван приводит ужасающую историю о жестокости помещика, затравившего собаками крепостного мальчика.
¬ романе ƒостоевского речь идЄт об убийстве ребЄнка - в романе Ћеонова говоритс€ об убийстве Ђветхогої старика.  ак известно, дети и старики - наименее защищЄнна€ часть человечества, так что в обоих случа€х можно сказать, что жестокость про€вл€етс€ по отношению к тому, кто не может ей противосто€ть, и именно это должно вызвать наиболее острую реакцию со стороны воспринимающего.
Ќасколько беззащитна в обоиб случа€б жертва - настолько всесильным и безнаказанным чувствует себ€ палач. ѕомещик-генерал в рассказе »вана  арамазова абсолютно не сомневаетс€ в своЄм праве решить судьбу другого человека - крепостного мальчика, принадлежащего ему, как вещь. јналогично и поведение комиссара в рассказе јфинагора у Ћ.ћ. Ћеонова: представитель новой власти, суд€ по характеру его действий, св€то уверен в своЄм праве казнить или же миловать. ’от€ времена крепостного права давно миновали, но не изменилс€ принцип взаимоотношений сильного (наделЄнного властью) и слабого (унижаемого и гонимого властью).
¬ рассуждени€х »вана  арамазова о детских страдани€х писателем акцентируетс€ момент, который был важен дл€ самого автора - вызов
человечности и реакци€ на него. ¬ Ђƒневнике писател€ї ƒостоевский приводит эпизод с турками, убивающими ребЄнка, - эпизод, порождающий желание восстановить справедливость и уничтожить зло, пусть даже насильственным путЄм. ¬ романе писатель передовер€ет повествование о подобной ситуации »вану  арамазову, но в напр€жЄнности и гор€чности речи геро€ читаетс€ авторское чувство острейшего непри€ти€ бесчеловечности. «десь перед нами наложение интенции автора на интенцию геро€, и они если не во всЄм, то во многом совпадают. „то касаетс€ романа Ћ.ћ. Ћеонова, то в нЄм рассказ об убийстве архиере€ дан в форме несобственно-пр€мой речи, и это уже показательно, поскольку такой приЄм тоже представл€ет собой наложение авторских интенций на точку зрени€ геро€: автор как бы входит в роль своего персонажа и начинает говорить его словами и выражать его взгл€д на мир. ƒл€ этого, разумеетс€, необходимо псибологическое проникновение в душевный мир геро€, дающее возможность посмотреть на мир с его точки зрени€. » в такой ситуации взгл€д автора будет если не во всЄм, то во многом отражать взгл€д геро€: Ђјвтор в этом случае выражает мысли и чувства своего геро€, сливает его речь со своей речью. ¬ результате создаЄтс€ двуплановость высказывани€ї [3, с. 425]; ЂЌесобственно-пр€ма€ речь слита с авторской в одно целое: в несобственно-пр€мой речи автор, по существу, не передаЄт речи или мыслей своего персонажа, а говорит или думает за негої [4].
ќднако при рассмотренных нами параллел€х существуют и различи€ в художественной подаче вышеозначенных эпизодов у ‘.ћ. ƒостоевского и Ћ.ћ. Ћеонова.
‘.ћ. ƒостоевский представл€ет читателю достаточно развЄрнутое повествование: говоритс€ о характере помещика, о подоплЄке трагедии, о психологическом состо€нии ребЄнка. јвтор включает в текст детали, призванные обострить ситуацию, усилить напр€жение: рассказ о том, как мальчика забирают у матери, о холодной и мрачной погоде, о раздевании ребЄнка, о выезде помещика Ђна охотуї. Ќагнетание подробностей усугубл€ет впечатление, создаЄт трагическую атмосферу и, естественно, вызывает острое сочувствие к жертве и ненависть к палачу.
” Ћ.ћ. Ћеонова же трагическа€ ситуаци€ дана в форме одного предложени€, а сама суть трагедии, еЄ смысловое Ђ€дрої уложено всего лишь в причастный оборот - обособленное определение. »зображение жестокого убийства как бы Ђзатер€ної в распространЄнной, длинной и осложнЄнной синтаксической конструкции.
Ётот приЄм порождает ассоциацию с анализом бунинского ЂЋЄгкого дыхани€ї (а именно эпизода гибели ќли ћещерской) в работе Ћ. ¬ыготского: Ђ.сама€ структура фразы заглушает <...> выстрел, лишает его силы и превращает в какой-то почти мимический знак, в какое-то едва заметное движение мыслей, когда вс€ эмоциональна€ окраска этого событи€ погашена, оттеснена, уничтоженаї [5, с. 309]. ќднако у Ѕунина, как блест€ще показывает Ћ. ¬ыготский, этот приЄм направлен на то, чтобы погасить трагизм и создать в рассказе общую психологическую атмосферу ЂлЄгкого дыхани€ї, тогда как у Ћеонова цель, по нашему мнению, ина€. јвтор Ђѕирамидыї, как и автор ЂЅратьев  арамазовыхї, не редуцирует, а акцентирует трагическое, только особым образом. ≈сли ƒостоевский делает это за счЄт напр€жЄнного повествовани€ и Ємких психологических деталей, то Ћеонов использует контраст между прозаичностью, Ђспокойствиемї формы и трагедийностью содержани€. ¬ообще, дл€ леоновского стил€ характерны объЄмные и осложнЄнные предложени€, и они не случайны: Ђ—ама€ трудность и плотность леоновского €зыка, некотора€ его кор€вость необходима дл€ фиксации на важнейших бодаб мысли (выделено нами. -ќ.—.); скользить по странице этого романа нельз€.ї [6].
¬ этом контексте, на наш взгл€д, стоит упом€нуть и следующий факт. ¬ романе ƒостоевского эпизод диалога јлЄши и »вана - один из центральныб, ведущиб с точки зрени€ выражени€ авторской идеи, постановки главных философско-этических проблем: это художественный Ђподходї к сути философского бунта »вана  арамазова и к его кульминации - ЂЋегенде о великом инквизитореї. »ван обосновывает своЄ решение не принимать Ђмира божьегої, Ђвернуть билетикї в царство гармонии “ворцу. ќн приводит в качестве аргументации несколько примеров торжества зла и жестокости, а в тот момент, когда этих примеров уже, казалось бы, достаточно, герой - вопреки просьбе јлЄши закончить этот мучительный дл€ него разговор
- добавл€ет к сказанному ещЄ и этот эпизод. ¬идимо, »ван (а вместе с ним и автор произведени€) придаЄт ему большое значение, дела€ его завершающим звеном в цепи аргументов, впечатл€ющим финальным аккордом в своей психологической Ђкомпозицииї. „то же касаетс€ Ћ. Ћеонова, то он никак не выдел€ет эпизод убийства архиере€, в его романе это одно из множества подтверждений жестокости и безнаказанности представителей власти, одно из доказательств еЄ антихристианской природы.
340
ќ.—. —ухих
 роме того, бросаетс€ в глаза различие в эмоциональном переживании ситуаций геро€ми ƒостоевского и Ћеонова. »ван  арамазов нравственно ранен чужой бесчеловечностью и передаЄт своЄ воспри€тие произошедшего слушателю (и читателю), потому и нагнетает напр€жение, а поп јфинагор воспринимает ситуацию спокойно и смиренно, как нечто обычное дл€ того общества и той эпохи, о которых идЄт течь. ¬сЄ это свидетельствует о том, что зло, которое во времена ƒостоевского имело характер чего-то исключительного и поражающего воображение, приобрело в эпоху Ћеонова характер прозаический, перестало быть из р€да вон вы-бод€щим. Ёто, однако, не снимает трагизма, как уже говорилось выше, а, по сути, лишь усиливает его. Ћ.ћ. Ћеонов представл€ет читателю эпоху, когда действи€ власти стали Ђлетописью будничных злоде€нийї (воспользуемс€ выражением из Ђ онармииї ». Ѕабел€), когда Ђравнодушие к отдельной жизниї стало Ђособенностью исторического сознани€ї [7].
≈сли говорить об эмоциональной оценке происход€щего геро€ми, то особенно интересно, на наш взгл€д, пр€мое, вербальное выражение отношени€ к палачу со стороны »вана  арамазова у ƒостоевского и попа-странника у Ћеонова.
»ван, заключа€ свой страшный рассказ, требует от јлЄши дойти до логического предела в своей реакции на зло - сделать вывод, который удовлетвор€л бы нравственное чувство: ЂЌу. что же его? –асстрел€ть? ƒл€ удовлетворени€ нравственного чувства расстрел€ть?ї »ван сам подсказывает брату такой вывод, который в его собственном сознании уже сложилс€, он даже дважды повтор€ет главное в этом выводе слово и настаивает на том, чтобы јлЄша пр€мо и недвусмысленно выразил своЄ отношение к этому: Ђ√овори, јлЄшка!ї - и следует ожидаема€, хот€ в большой степени спровоцированна€ реакци€: Ђ- –асстрел€ть! - тихо проговорил јлЄша, с бледною, перекосившеюс€ какою-то улыбкой подн€в взор на братаї. ѕравда, јлЄша тут же отступает от такого вывода: Ђя сказал нелепость, но.ї [8, с. 221]. Ќо - перва€, чисто эмоциональна€ реакци€ сводилась к тому, чтобы уничтожить зло, с которым невозможно нравственно примиритьс€. ѕозицию јлЄши, на наш взгл€д, весьма точно интерпретировал Ѕ.Ќ. “ихомиров: Ђ≈сть трагедийные ситуации, когда дл€ истинного христианина нельз€ не убить, но нет ситуаций, в которых истинному христианину можно убить <...> јлЄшина непосредственна€ реакци€ Ђ–асстрел€ть!ї соответствует первой посылке - Ђнельз€ не убитьї, а его поп€тное движение Ђя сказал нелепостьї как раз соответствует тому, что нет ситуаций, когда дл€ христианина можно убитьї [9].
¬ романе Ћ.ћ. Ћеонова абсолютно ина€ эмоциональна€ реакци€ на поведение палача со стороны геро€, рассказывающего о трагическом случае. ѕроцитируем ещЄ раз: Ђ.суровый московский комиссар, подай ему √осподь здоровь€ (выделено нами.- ќ.—.), на глазах у всей братии стравивший собакам проживавшего там на покое ветхого архиере€, пощадил бедного јфина-гора, собственноручно дважды вразумил его по шее и отпустил с наставленьицем впредь не попадатьс€ на глазаї [1, кн. 1, с. 94-95]. „ем мотивировано такое - абсурдное на первый взгл€д
- отношение к разорителю монастыр€, выраженное во вставной конструкции? ћожно выдвинуть несколько предположений.
ѕервое: перед нами про€вление кротости, подобающей служителю церкви, - об этом свидетельствуют и другие речевые детали: эвфемизм Ђвразумитьї, уменьшительно-ласкательный суффикс в слове Ђнаставленьицеї.
¬торое: рассказчик (заметим, что он в данном случае полностью вошЄл в роль беглого св€щенника) действительно выражает благодарность комиссару, который мог бы обречь на мучительную смерть и его самого, но по-барски Ђдаровалї жизнь.
ћожно предположить и третье: юродствование попа јфинагора, нарочитое самоуничижение
- возможно, это своеобразна€ форма протеста против насили€. ¬озможно, в этом есть ирони€ (если вспомнить, что на самом деле јфинагор лишь исполн€ет роль попа-странника).
Ќаконец, четвЄртый вариант (на наш взгл€д, наиболее веро€тный, если исходить из концепции романа в целом) заключаетс€ в следующем. √ерой (дл€ читател€ и дл€ о. ћатве€ это чудом выживший поп-странник, да и сам јфинагор в тот момент ощущает себ€ таковым, войд€ в роль, как уже говорилось выше), уже смирившийс€ с происход€щим, ничему не удивл€ющийс€ и ничем не возмущающийс€, выражает в процитированной фразе смирение и благодарность судьбе за возможность выжить (очевидно, с точки зрени€ јфинагора, именно так должен мыслить и чувствовать Ђлишенецї, и в этом действительно есть правда). Ќо форма несобственно-пр€мой речи позвол€ет вмешатьс€ в суть высказывани€ и автору, а его эмоциональный настрой в данном случае иной. ѕисатель считает послереволюционные времена апокалиптическими дл€ –оссии, православи€ и традиционной морали, а представители новой власти - это в его воспри€тии носители антихристианского начала. ѕоэтому Ђсмиренна€ї вставна€ конструкци€: Ђподай ему √ осподь здоровь€ї на уровне Ђавторского смыслаї не что иное, как выражение горькой иронии.
«наменательно и то, что в романе ‘.ћ. ƒостоевского в эпизоде рассказа о растерзанном ребЄнке описана более чем жива€ реакци€ не только повествовател€ (»вана), но и слушател€ (јлЄши). ј у Ћ.ћ. Ћеонова факт ужасающего убийства проходит как будто совершенно незамеченным дл€ о. ћатве€, который внимает рассказу странника. Ћоскутов в общем и целом выслушивает јфинагора с сочувствием и грустью, но пр€мой реакции на страшную жестокость не выражает никак. ќн лишь задумываетс€ о том, что, веро€тно, и ему придЄтс€ рано или поздно смиритьс€ с долей брод€ги-странника (каким представилс€ јфинагор), поскольку отнюдь не исключено по€вление палача - Ђсурового комиссараї - и в —таро-‘едосееве. Ёто ещЄ раз позвол€ет подчеркнуть исключительную пессимистичность картины, нарисованной Ћ.ћ. Ћеоновым: перед нами жизнь общества, где зло превратилось в повседневность, в нечто привычное и даже, пожалуй, ожидаемое. ¬ этом смысле очень показательно, на наш взгл€д, сопоставление мировоззренческих концепций ƒостоевского и Ћеонова в работе ј. “атарино-ва: Ђ... мир ƒостоевского несомненно эсхатоло-гичен: перед нами <...> учение о преодолении тьмы, о том, как избежать вечной смерти –аскольникову, о том, как отыскать начало вечной жизни в словах «осимы. Ёсхатологи€ не ограничиваетс€ изображением Ђпоследнего взрываї <...> јпокалипсис локальнее, он скорее событие, нежели достаточно подвижное слово о гибели и возрождении. √ерои ƒостоевского - под знаком эсхатологии. √ерои Ћеонова, да и сам автор - под знаком јпокалипсисаї [10]. ¬ творчестве ƒостоевского не только воплощЄн ужас перед тЄмными глубинами человеческого подсознани€ и перед бездной отрицани€, но также выражена надежда на то, что ЂЅог победитї (так сказал јлЄша  арамазов об исходе внутреннего конфликта в душе »вана). ј в романе Ћеонова ангел - воплощение Ќебесного начала - едва не становитс€ орудием злых сил и в конечном итоге покидает землю. ѕравда, остаЄтс€ ƒун€ Ћоскутова, с еЄ болью за человечество, с еЄ желанием молитьс€ за всех, с еЄ чистыми слезами.
Ќо даже трудно сказать, чего больше в этом образе: надежды или безнадЄжности.
Ћ.ћ. Ћеонов создал многомерное с художественной точки зрени€ произведение, в котором просматриваютс€ традиции ‘.ћ. ƒостоевского, творчески переосмысленные художником ’’ века, пережившим революцию, гражданскую и ¬еликую ќтечественную войны, сталинскую эпоху, разрушение советского государства - моменты истории, которые вполне могут претендовать на то, чтобы называтьс€ в своЄм роде апокалиптическими; моменты, в которых реализовались Ђпророчестваї ‘.ћ. ƒостоевского. —опоставление Ђѕирамидыї с произведени€ми этого писател€ актуализирует св€зь Ћ.ћ. Ћеонова с классической традицией и помогает проникнуть в глубинные философские пласты содержани€ его романа.
—писок литературы
1. Ћеонов Ћ.ћ. ѕирамида: ¬ 2 кн. ћ.: √олос, 1994. 736 с.
2. ќвчаренко ќ.ј. ќ романе Ћеонида Ћеонова Ђѕирамидаї // Ћеонов Ћ.ћ. ѕирамида.  н. 1. ћ., 1994. 688 с.
3. –озенталь ƒ.Ё., √олуб ».Ѕ., “еленкова ћ. ј. —овременный русский €зык. ћ.: јйрис-ѕресс, 2007. 448 с.
4. Ћингвотек. [Ёлектронный ресурс]. –ежим доступа: http://www.lingvotech.com
5. ¬ыготский Ћ.—. ѕсихологи€ искусства // ¬ыготский Ћ.—. јнализ эстетической реакции. ћ., 2001. —. 164 - 412.
6. Ѕыков ƒ. ¬елика€ пирамида. Ћеонид Ћеонов как певец јпокалипсиса. [Ёлектронный ресурс]. –ежим доступа: http://www.rulife.ru
7. ’рулЄв ¬. —талин в романе Ћ. Ћеонова Ђѕирамидаї. [Ёлектронный ресурс]. –ежим доступа: http://www.leonid-leonov.ru
8. ƒостоевский ‘.ћ. Ѕрать€  арамазовы // ƒостоевский ‘.ћ. —обр. соч.: ¬ 30 т. Ћ.: Ќаука, Ће-нингр. отделение, 1976. “. 14. 512 с.
9. Ёсхатологическа€ концепци€ ƒостоевского.  руглый стол. [Ёлектронный ресурс]. –ежим доступа: http://www.dostoevsky-fund.ru
10. “атаринов ј. ѕод знаком јпокалипсиса. [Ёлектронный ресурс]. –ежим доступа: http://www.lit-rossia.ru
L.M LEONOV IN THE DIALOGUE WITH F.M DOSTOYEVSKY (ЂTHE PYRAMIDї AND ЂTHE BROTHERS KARAMAZOVї)
O.S. Sukhikh
One of the scenes in the novel by Leonid Leonov ЂThe Pyramidї is analysed as an interpretation of the philosophic dialogue of Ivan and Alyosha Karamazov in the novel by F.M. Dostoyevsky.
Keywords: philosophic and ethical questions, dialogue, tragic, intentions of the author and the character, irony.

пїњ